Елизавета Никищихина

Биография

Никищихина Елизавета Сергеевна - советская, российская актриса театра и кино, Заслуженная артистка РСФСР. Играла роли странноватых, эксцентричных особ, чаще всего добрых, но непонятых окружающими. Актриса острой, смелой характерности в сочетании с глубоким, трепетным лиризмом.

Елизавета Сергеевна родилась 17 мая 1941 года. Играла в Московском Драматическом театре им. К.С. Станиславского, в основном, трагические и острохарактерные роли. Она получала удовольствие от игры и это удовольствие передавалось залу. В жизни же она всегда оставалась человеком закрытым и одиноким.

Елизавета Никищихина была одной из "звёзд" в замечательном созвездии артистов, собранных в своё время в театре имени Станиславского М.Яншиным и Б.Львовым-Анохиным.

Для неё не существовало невозможного, ей одинаково были подвластны и трагические, и характерные роли. Елизавета Никищихина с блеском играла Машеньку в одноимённой пьесе Афиногенова и Герду в сказке Андерсена, Вассу в "Вассе Железновой" Горького и гоголевскую Агафью Тихоновну. Потрясающе играла Антигону в пьесе Ануя. "Для неё театр был светской формой религии, - писали об актрисе друзья и коллеги. - Не раз, особенно незадолго до смерти она отказывалась от ролей по принципиальным соображениям. Не признавала "депрессивного" театра, ибо полагала, что люди приходят в театр за положительными эмоциями".

Елизавету Сергеевну отличало качество, уникальное даже в талантливых людях: артистизм, кураж. Она получала удовольствие от игры, и это удовольствие передавалось залу. В кино Никищихина сыграла много меньше, чем в театре. Кинорежиссёры использовали, в основном, типаж актрисы - чудаковатость, "улыбчивость", скороговорку. Она ни разу не сыграла главную роль, хотя образ немолодой, одинокой директрисы в картине "Виктория" вполне мог бы сойти за центральный.

Между тем, в жизни Елизавета Сергеевна была человеком закрытым и очень одиноким, несмотря на признание коллег. Постоянно раздираемая противоречиями, мыслями о творчестве и жизни, она много пила, по этой причине её оставил любящий муж - известный музыкальный критик Анатолий Агамиров. Трагическая судьба Антигоны, которую она играла, перекинулось отчасти на её собственную человеческую судьбу. В жизни она дорого платила за тот свет, что излучала на сцене и на экране.

В свое время эту трагическую клоунессу бережно вывел на сцену Театра Станиславского знаменитый Евгений Урбанский - легендарный актер 60-х, известный по фильмам "Чистое небо", "Большая руда", "Коммунист". Позже Евгений Леонов составил с Никищихиной первоклассный дуэт персонажей-антагонистов в спектакле по "Антигоне" Ануя - французской пьесе, написанной на сюжет древнегреческой трагедии и удивительно корреспондировавшей с ситуацией морального выбора, перед которым вставал всякий мыслящий человек в эпоху советского тоталитаризма. Сыграв главную роль в "Антигоне", на которую ломилась вся Москва, двадцатилетняя Лиза стала восприниматься театралами как актриса с очень широким творческим и жанровым потенциалом. А вот кинематограф практически не замечал ее дара трагической актрисы. Из-за неправильного личика, способного в любую минуту сморщиться в презабавную гримаску, Никищихину чаще всего приглашали в комедии, где ей доставались роли парикмахерш ("Командировка"), секретарш ("Чудак человек"), певичек ("Вас вызывает Таймыр"). Она играла во множестве детских картин, включая "Приключения Электроника" и "Шла собака по роялю". Правда, изредка случались съемки в классике - скажем, в роли жены Собакевича в "Мертвых душах" или Невесты в "Скверном анекдоте" по мотивам произведений Достоевского. Но это исключения.

Многие ее киногероини кажутся узнаваемыми, своими. И каждый раз рисунок роли, манера поведения, человеческая повадка придумана "эксклюзивно", а потому индивидуальна и запоминаема. К примеру, в эпизоде многосерийного "Противостояния", повествовавшего про отлов в 80-е годы военного преступника, следователь приходит к одинокой женщине, соседку которой душегуб, заметая следы, прикончил. В сущности, проходная сцена. Но Никищихина с ее безупречной профессиональной выучкой предъявила содержательную смену психологических состояний. Ее героиня поначалу даже вызывает сочувствие. Сыщик-Басилашвили не может добиться толку от старой девы, скрашивающей одиночество единственной радостью - коллекцией пластинок с записью классики. Впрочем, потихоньку выясняется, что эта безобидная вроде бы тетенька упивается собственным отшельничеством, принципиально не желая "снисходить" до человеческого муравейника, - и в игре актрисы возникает тень безусловной насмешки над своим персонажем. К чему вся эта имитация жизни человеческого духа, если "высокодуховная" отшельница не обратила внимания на то, как совсем рядом был погублен живой человек. Ведь жизнь стократ ценнее самой отборной духовной пищи, регулярно потребляемой этой, в сущности, никчемной особой.

То есть Никищихина никогда не играла "вообще", "приблизительно", а строила осмысленный рисунок, читавшийся поверх текста и дававший образу объем и воздух. На небольшом экранном пространстве актриса умела индивидуализировать своих персонажей благодаря мастерству, знанию человеческой природы и духовному опыту, обретенному с подачи отличных учителей и выдающихся партнеров, сопровождавших ее творческий путь с ранней юности.

…Когда шестнадцатилетняя Лиза объявила родителям, что худрук Театра Станиславского прославленный мхатовец Михаил Яншин берет ее, еще школьницу, в актерскую студию при театре, отец так и взвился: "Ты что - хочешь стать проституткой?" Едва дочь попыталась возразить, папаша ничтоже сумняшеся отправил ее в нокаут. Соседями Никищихиных по коммуналке была семья знаменитого эстрадного чтеца Сурена Кочаряна. В момент семейной разборки сын артиста Лева вышел в коридор покурить в компании товарищей - Володи Высоцкого и Андрея Тарковского, тогда совсем еще мальчиков. Увидев побоище, ребята нейтрализовали расходившегося родителя и успокоили юную соседку. А потом взяли ее с собой на дачу - к елке, возле которой играли дети, было тепло и пахло пирогами. (Случилось это 31 декабря 1957 года.) Лиза утешилась и, встретив Новый год, укрепилась в своем решении: пошла в театр, а вскоре сняла комнату. Спустя полгода отец примирился и вернул начинающую артистку домой.

Кстати, еще на прослушивании Никищихину консультировал молодой, тогда не знаменитый Леонов. Для начала он ухохотался, когда Лиза, обливаясь слезами, продекламировала "Жди меня, и я вернусь…". А потом предупредил, поскольку ее и в театр брали как комическую и гротесковую актрису: "Вы пройдете. Только я вам советую серьезно подумать. Посмотрите на меня: у нас с вами сходная индивидуальность. Учтите, у вас будет очень трудная судьба". И как в воду глядел. То есть даже в театре, где ей как-никак доставались очень крупные драматические роли, Никищихина задыхалась в отсутствие серьезного содержательного материала. Ведь между значимыми для нее постановками зияли убийственно длинные паузы. А уж в кино рассчитывать на подарки в виде больших драматических работ и вовсе не приходилось. Кинематографу не понадобилась вторая Чурикова - актриса с наружностью клоунессы и темпераментом и личностным масштабом трагической героини. Да и второго Панфилова, готового продвигать уникальную индивидуальность Никищихиной, как-то не просматривалось. А сама Елизавета Сергеевна была слишком искренним человеком, чтобы прагматически искать себе мужа-промоутера (проще сказать - режиссера). Торговать любовью она не умела.

Первым ее спутником стал Анатолий Агамиров - музыкальный критик, ныне обозреватель радиостанции "Эхо Москвы". (Они познакомились на съемках фильма "Расскажи мне о себе", на котором работала хореографом его мать.) В начале 70-х брак себя исчерпал, и Никищихина вышла за питерского психиатра Эдуарда Лейбова, родила дочь Катю. Этот союз просуществовал три года. Маргинальную по духу актрису часто "выносило" на людей, альтернативных советской действительности: "Я всегда входила в самую рискованную ситуацию естественно, - вполне буднично, не рисуясь, говорила Елизавета Сергеевна. - Это не было преодолением себя. Допустим, в 1975 году отец моей, тогда двухлетней, дочери по соображениям отнюдь не материального порядка эмигрировал в Америку. Могла ли я его задержать? Ведь я оставалась в трудной ситуации. Да, могла, но не задержала". А уезжать вместе с мужем Никищихина не хотела. Не понимала, как там жить.

Следующий брак безмятежного счастья тоже не принес. В те годы литератор Евгений Козловский, известный своим романом "Мы встретились в раю", диссидентствовал и публиковался на Западе, за что и был преследуем госбезопасностью. Результат не заставил себя ждать. В квартире прошло три обыска - вещи, вплоть до детских книг, трижды вывозились. Когда Козловского посадили, Никищихину стали таскать на допросы - на Лубянку. Слава Богу, оба остались живы, Козловский с годами даже вписался в крутой исторический вираж, сделался компьютерным спецом, колумнистом (а одно время и главредом) компьютерного журнала. Впрочем, союз Елизаветы Никищихиной и Евгения Козловского распался задолго до социального реванша, осуществленного этим счастливцем. Так что на излете своей короткой жизни актриса перемогала всевозможные вызовы судьбы в одиночестве, поскольку дочь рано вышла замуж и отношения с ней разладились.

После того как из Театра Станиславского ушел режиссер Анатолий Васильев, чрезвычайно авторитетный в театральной среде (это в его знаменитом спектакле Никищихина сыграла Вассу Железнову), работы в театре было мало. А, как известно, большинство актеров в отсутствие работы потихоньку спиваются… Кстати, сказать, Васильев хотел взять Никищихину на Таганку, но в самом фрондерском театре страны ему сказали, что не могут позволить себе такой роскоши - принять в труппу жену диссидента.

Впрочем, в Театре Станиславского судьба актрисе все же изредка улыбалась. Скажем, выдающимся событием середины 90-х стала роль Агафьи Тихоновны в первоклассном спектакле Владимира Мирзоева "Женитьба" по Гоголю - комическом и трагическом одновременно. Подколесина блестяще играл Владимир Симонов, Кочкарева - Александр Феклистов. Можно сказать, получилось смешное и безысходное коллективное высказывание о трагическом одиночестве человека - его страхе взросления (а значит, и смерти).

Что касается кино, то в 90-е годы актриса, в сущности, взбунтовалась. Сценариев-то предлагали достаточно, но она твердила: "Это такой ужас: мат, человеческая деградация, уродство. Не могу, устала. Не хочу этим заниматься. Даже если бы мне нечего было есть и не в чем ходить".

Между тем поддерживать физическую форму стало трудно. Особенно если учесть, что актриса не умела халтурить, играть "в полноги", на голой технике: "Мне сейчас многие из тех, кто меня любит, говорят: пожалей себя, относись к этому как к шутке. Ну, плюнула через левое плечо, пошла и сыграла. Но так ничего не получается. Мы, как священники, - работаем настоящей энергетикой. Хотя сейчас, мне кажется, это никому не нужно".

Актриса понимала, что в ее возрасте нужен ежедневный тренинг, массажи. Бескомпромиссно отвергая возможность заработать легкие деньги, она в то же время очень нуждалась в средствах хотя бы для поддержания физических кондиций - чтобы тело не теряло гибкости, чтобы сохранять свой актерский инструмент безупречно настроенным и быть готовой к работе любой сложности. Сетовала, что даже к врачу не может пойти, потому что ему нужно заплатить. ("Во мне 42 кило. Ну сколько я еще продержусь?") А в то же время не желала размениваться на рекламу и антрепризу. Ежилась, вспоминая развешанные в питерском гастрономе у вокзала рекламные фото Фрейндлих и Басилашвили: "В нашем магазине…". Снова и снова ругала себя дурой за эту раздвоенность, но изменить в себе ничего не могла… Придя в отчаяние, порой опускала руки: "Нет-нет, да и подумаешь: а кто я, в конце концов, такая? Плюнь да выброси. Товарищи мои, кто работал на износ, все давно в земле лежат. Одни сами с жизнью рассчитались, у других сердце разорвалось. Потому что профессия такая: требует затрат. Я по-другому ее не понимаю".

…Как-то актрисе приснился сон: будто стоит перед нею в большой комнате дорогой рояль. Ее пальцы в предчувствии клавиш, сейчас она их коснется и, кажется, уже понимает гармонию той мелодии, которую предстоит сыграть. Вот-вот польются звуки. И вдруг - раз: по рукам! По рукам!

Так было и в реальности. Но кто опускал крышку? Похоже, что все же не конкретные люди, а сама судьба. В данном случае даже хочется сказать "рок". С этой незаурядной женщиной могло быть только так, а не иначе. Даже когда эта умница и книгочейка смеялась и болтала о чем-то повседневном, незначительном, то невозможно было отделаться от мысли, что, по большому счету, ты не в силах ей помочь. Казалось, она в тупике, из которого не выбраться. Она только делает вид, будто все более или менее нормально, а на самом деле трагическая развязка - это только вопрос времени, причем самого непродолжительного.

Никищихину нашли мертвой в один из ноябрьских дней 97-го. Хотя она и жила тогда в коммуналке, но вызвать скорую оказалось некому. Ее смерть пришлась на те годы, когда об уходе народных любимцев не трубили с экранов, когда телестервятники еще не научились превращать похороны известных людей в шоу, забираясь с камерой едва ли не под крышку гроба. Так что праздные соглядатаи ничего не знали о прощании с актрисой.

Оно и к лучшему: многолюдные прощания неизбежно превращаются в фарс. А фарс, как известно, низкий жанр. Отношения же Елизаветы Сергеевны Никищихиной с жизнью, с профессией, а значит, и со зрителем всегда оставались высокими. И это - кроме шуток.

Она скончалась 27 ноября 1997 года. Ей было всего 56 лет. Похоронили Никищихину на Востряковском кладбище в Москве.