Нина Гуляева

Биография

Нина Ивановна Гуляева — народная артистка России, родилась 18 апреля 1931 года. Закончила Школу-студию МХАТ и была принята в Московский Художественный театр в 1954 году, где работает и по сей день.

Сыграла свыше ста ролей в постановках Олега Ефремова, Анатолия Эфроса и других.

В кино снималась с 1957 года. Дебютировала в короткометражном фильме «Телеграмма» (1957) — по рассказу К. Г. Паустовского. Снималась в фильмах: «Только три ночи» Г. Егиазарова, «В степной тиши» С. Казакова, «Твой современник» Ю. Райзмана.

Первый муж — артист Михаил Горюнов, второй — Вячеслав Невинный. Их сын Вячеслав Невинный-младший также является актером МХТ. Внучки Василиса (2001 г. р.), Иветта (1993 г. р.).

Из интервью Нины Гуляевой газете «МК» от 18 апреля, 2011 года:

Про имя

На самом деле меня по-разному называют. Ниной Ивановной зовут в основном в театре. Те, что со мной близки, — Ниночкой, а для Олега Павловича (Табакова) я — Нинон. А вот Олег Николаевич (Ефремов) обычно говорил так: «Нинка! Что такое МХАТ? Как ты думаешь про образы?». И я ему объясняла по-своему. А мой Славочка (артист Вячеслав Невинный. — М.Р.) так говорил: «Играть на мхатовской сцене тяжело. А играть на ней хорошо вообще не-воз-мож-но».

Помню, я пришла поступать в Школу-студию МХАТ, записалась. Меня в приемной комиссии спрашивают: вы к кому хотите поступать? А я ничего не сказала, прежде пошла посмотреть — что из себя эта школа представляет, где я буду учиться. У меня и мысли не было, будто меня не возьмут: я ж артистка. Как в детстве моя сестра Галя гостям объявляла: «Выступает народная артистка Советского Союза Нина Гуляева!». Так что стала я заглядывать в аудитории. «Да эта маленькая, — думаю, — и эта маленькая, не для меня, тут и не крикнуть».

А мне ж надо голос, темперамент свой показать, и я нашла большую, с балетными станками, аудиторию. И сидел там дяденька, симпатичный такой, он мне понравился — Виктор Карлович Монюков. И я ему стала читать отрывок, как молодогвардейцев ведут на казнь. В нужный момент я что есть мочи заорала: «Ушел, ушел! — кричал Сережка тонким голосом и ругался самыми страшными словами, которые только знал…» — надо же — я до сих пор помню текст. И вот когда я заорала, Монюков сразу же сказал, глядя на меня: «Травести».

Про детское

Во МХАТе — красавица на красавице, но были и травести, несколько штук. Правда, когда я пришла в театр, они уже постарели. Одна из них — знаменитая Морес, она Сережу в «Анне Карениной» играла, я ее заменила. Я лежала в кроватке, и ко мне приходила Тарасова, и говорила красивым низким голосом: «Сережа, мальчик мой, ты не думал, что я умерла?». А я кидалась на нее: «Нет, я знал, я знал, голубчик мой…» — и начиналась наша сцена.

И потом мы играли с ней «Врагов» Горького. После одной сцены, где я, молодая горячая девушка, объявляла: «…Тогда это дурацкие законы, и люди, которые их пишут, дураки. Идиоты просто». Алла Константиновна, смеясь, чтобы публика не видела ее смеха, уходила в кулисы, я — за ней. И там, уже поворачиваясь ко мне, говорила: «Нинка, мы должны с тобой комедию сыграть. Слышишь, как нас принимают?» Бедняжка, так и не сыграла комедии.

У нее был такой драматический нерв (это помимо красоты), что, когда она только произносила: «Митя, голубчик, прощай»… — зал задыхался. Я про нее знаю столько интересного… Она к Сталину пошла, когда на фронте полюбила одного генерала, а он — ее. В общем, страстный роман, а у него — жена и маленький ребеночек, один годик. Во время войны бросить семью военным чинам нельзя было. И тогда она пошла к Сталину. «И вот я пришла, — рассказывала она мне, — сказала, как люблю генерала своего. Что мне делать? Рассудите». — «Хорошо, я все рассужу, — сказал Сталин ей, — только он не будет генералом, уйдет из армии на пенсию. И живите». Генерал согласился, и они жили долго-долго, до самой его смерти.

Про Невинного

Когда он к нам в театр пришел, я знать его не знала. Подумаешь, ходит студентик — длинненький такой, органичный и очень скромный. А мне-то что, я замужем. И любовь наша произошла не сразу. Как-то я вышла после записи из Радиокомитета. Снег идет, а на другой стороне стоит человек. «Можно я вас провожу?» — спрашивает. Ну, хорошо, думаю, проводи, меня муж дома ждет. Сажусь в троллейбус, он машет мне рукой, и двери закрываются. Троллейбус развернулся, и на следующей остановке, когда двери открылись, Слава уже был тут как тут. Оказывается, он всю дорогу бежал за мной. Вот так он и начал бомбить меня. В автобусе, когда ехали на гастроли, спрашивал: «Нина Ивановна, можно я с вами сяду?». Он называл меня Нина Ивановна. А как же — я уже была артистка, а он студентик какой-то.

Про юношеское

Вообще я очень дисциплинированная артистка. Никогда не опаздываю. Один только раз опоздала — на свой первый спектакль… Но не по своей вине. Дело было так. Я играла во МХАТе со студенческих лет, и тут меня ввели в спектакль «За власть Советов!». Премьеру назначили на понедельник, как сейчас помню, в филиале. А понедельник во МХАТе — выходной. Всех артистов предупредили, что играют в понедельник, а меня нет — я же студентка. Я и уехала с мужем Мишкой на дачу, возвращаюсь и узнаю от мамы, что мне обзвонились из театра, что ждут на спектакле. А я знать ничего не знаю.

В общем, бежим с Мишкой в театр. У меня выскакивает сердце. Врываюсь, а мне говорят: «Ты не волнуйся, мы уже девочку с улицы взяли, дочку дворничихи». Я вижу из кулис, как она уже прыгнула на Болдумана и закричала: «Папа!». Мне говорят: «Ты одевайся, выйдешь во втором акте». — «Да мы же разные! Она черненькая, а я беленькая». — «Да не важно. Ты косыночку повяжи». Так я сыграла свой первый спектакль — один второй акт.

А племянница Станиславского, которую в театре все называли Кобыла Андреевна, низким голосом мне сообщила, что все равно меня «запишет» и что все равно «будет мне выговор». И вызвал меня завтруппой к себе и долго-долго внушал: бог послал тебе такой театр, ты должна на него молиться! — и все такое. Я до сих пор и молюсь.

Про невозвратное

Того, что было во МХАТе, сейчас нет. Другие правила. В раздевалке у каждого был свой крючочек с фамилией, а на нем висел мешочек. В нем — туфельки, а сапоги все вываливали под лавку: по театру ходили только в туфельках. Потом мы каждое утро приходили в театр: там завтракать было вкусно. И буфетчица Фаина говорила: «Сегодня у меня такая рыбка, такая рыбка — хотите съесть? Я могу и с собой завернуть». И у нее всегда была яишенка, горошек, кофеек… И у каждого был свой столик, мы за него садились и слушали, как идет репетиция. Слушали, даже если не были заняты в спектакле. И ни в коем случае ты не имел права делать замечания артистам, если ты не играешь. Хотя на репетициях мы друг другу очень даже помогали.

Про начальственное

Олег Табаков пришел в студию, а я уже ушла оттуда в театр. Но мы с ним из одного гнезда, одной школы, и он в себе это хранит. Вот он обычно приходит на спектакль, смотрит, откликается на правду, на настоящее. И во время репетиций всегда помогает. На прогонах «Дворянского гнезда» он мне говорил: «Нинон, ты не знаешь себе цену. Ты же капитан. Ты же всем управляешь». И я поднялась на верх декорации и действительно почувствовала, что я капитан. Он очень помог мне. Деталь подскажет для роли, и роль становится на место.

И еще что мне в нем дорого — он нас, актеров старшего поколения, не оставляет без работы. Ходят старые актеры, у иных сил нет, а он эпизод или роль дает. Нельзя не давать. А многие режиссеры в других театрах не дают. И артисты с ума сходят, страдают… Они говорят об этом, когда я их встречаю. А Олег… он сам чувствует, что наше поколение уходит, что мы связаны…

Про молодежь

Да, меня называют уходящей натурой. Да, я доживаю свой век. Но я хочу понять, что это за новое поколение? Так как я люблю, нет, обожаю свой театр, меня не устраивает теперешнее отношение к профессии некоторых молодых. Я чувствую, что уходит актерская профессия. А режиссерская, скажите, не уходит? Этой профессией могут заниматься е-ди-ни-цы! Это штучный товар. Я не хочу сказать, что во МХАТе плохие артисты, но я бы отсеяла.

Вот я играю с молодыми в «Дворянском гнезде». Ко мне относятся с почтением, я же уходящая. И вот мы выходим на площадку, и я, Наташка Егорова, Димка Назаров — мы владеем системой мхатовской, я ее кожей чувствую. Они смотрят на нас, и я вижу, как с них сходит цинизм. Когда у них получается, вдруг встает артист молодой: «Нина Ивановна, у вас учиться надо». И они учатся, потом ручки целуют.

Я так скажу: в главной роли, когда нет опыта, завалиться ничего не стоит. Они зал не знают. А зал, он ведь как животное — урчит, в темноте начинает шевелиться… Им надо уметь завладеть, чтобы он вместе с тобой начал переживать, как переживают на футболе: а он, а она, и снова он… Вот я говорю фразу: «Душа моя, это на одну смерть лекарства нету…» — и делаю паузу, и жду… Жду, когда они про себя подумают: и правда нет. Я 55 лет в театре, я это знаю. И они, молодые, когда-нибудь узнают. Им только сразу не надо главные роли давать, чтобы не заваливались. А если главная роль не сделана, спектакль садится.

Про театр

Я люблю театр. Третий звонок, когда по внутренней связи объявляют артистам: «Прошу на сцену». А до этого тебя одевают, гримируют. Ты смотришь в зеркало, смотришь текст. Идешь на сцену по длинному коридору, а тебе все говорят : «Нина Ивановна, всего доброго» или «желаю». А я в этот момент говорю туда, наверх, своему Славке: «Ну, Славочка, пошли». И иду.

Про возраст

Я не скрываю свой возраст. Да во МХАТе никто особо никогда и не скрывал. Помню, только Алла Константиновна потеряла паспорт и сделала себя на десять лет моложе, а потом жалела: «И зачем, Нина, я это сделала?». Меня не пугает цифра 80. Но я ненавижу отмечать день рождения и особенно делать юбилей. Мне кажется, что после юбилеев все умирают. Когда я утром просыпаюсь и смотрю в зеркало, вижу: да какая я была, такая и есть — что 79, что 80. Вот играешь, а как будто летишь и видишь себя со стороны. Я иногда плачу и думаю: «Здорово я плачу». Это такой кайф, такое наслаждение! Почти физиологическое. Поэтому мы все так молодо выглядим.

Какой-то философ сказал: «Есть у каждого человека река жизни. Вот по ней и плыви. А если чего-то начинаешь добиваться, а у тебя ничего не получается, отступись, плыви дальше. Судьба сама выведет на другое». Это я сама себе так говорю. Так жить легче.

И что я еще заметила: что задумала, потом, через какое-то время, обязательно сбывается.